Война в Иране показала пределы влияния Кремля и зависимость России от Китая

Вооружённый конфликт вокруг Ирана стал моментом истины для российского руководства, наглядно продемонстрировав реальные пределы влияния Москвы на мировые процессы.

Российский лидер почти не проявлял себя в иранском кризисе, лишь изредка делая заявления, которые не меняли ситуацию. Это ярко показывает реальный вес России на международной арене и резко контрастирует с агрессивной риторикой наиболее громких представителей кремлёвского аппарата.

События вокруг Ирана закрепили образ современной России как державы второго эшелона: несмотря на воинственную риторику, страна всё чаще оказывается не участником, а объектом глобальных процессов. Москва остаётся опасным игроком, но всё реже присутствует там, где решаются ключевые мировые вопросы.

На фоне напряжённых отношений с США и войной против Украины прокремлёвские фигуры активно атакуют западных союзников, позиционируя себя участниками «перезагрузки» диалога между Вашингтоном и Москвой.

Так, в публичных заявлениях звучат прогнозы о том, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах», а европейских лидеров называют «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Другие представители российских элит продвигают ту же линию в ещё более грубой форме.

Задача подобной риторики очевидна: подыграть американскому одностороннему подходу, принизить Лондон, Париж и Берлин и усилить любые разногласия внутри НАТО. Но суровые факты о положении самой России говорят об обратном.

Аналитики отмечают, что Россия, превратившаяся в экономически проблемную страну, втянута в затяжную и крайне дорогостоящую войну, последствия которой общество может не преодолеть в полной мере. Исследователи ЕС подчёркивают, что отношения Москвы и Пекина носят глубоко асимметричный характер: у Китая гораздо больше возможностей для манёвра, а Россия играет роль младшего и зависимого партнёра.

Одновременно союзники по НАТО способны иногда открыто не соглашаться с Вашингтоном, как это произошло в связи с Ираном, что вызвало раздражение у президента США Дональда Трампа. Возникает вопрос: смогла бы Москва столь же жёстко возразить Пекину?

Еврокомиссия указывает, что зависимость ЕС от российского газа снизилась с 45% импорта в начале войны до 12% к 2025 году. Союз принял закон о поэтапном отказе от оставшихся поставок, фактически лишив Москву ключевого энергетического рычага, работавшего десятилетиями. На этом фоне резкие выпады российских чиновников в адрес Европы выглядят скорее проекцией собственных проблем.

Пока официальная Москва говорит о слабости Великобритании, Франции и Германии, факты показывают иное: именно Россия завязла в войне против Украины, ограничена зависимостью от Китая и в значительной мере исключена из энергетического будущего Европы. Громкие заявления не доказывают силу Кремля, а лишь подчёркивают уязвимость страны.

Один из ключевых признаков ослабления влияния Москвы проявился в том, кто именно взял на себя роль посредника в урегулировании иранского кризиса. Именно Пакистан помог достичь договорённости о прекращении огня и готовит новый раунд переговоров, через Исламабад проходит основная дипломатия.

Россия не оказалась в центре этих усилий, хотя речь идёт о будущем её важнейшего союзника на Ближнем Востоке. Москва фактически не понадобилась даже тогда, когда перед Тегераном встал экзистенциальный вопрос о собственном будущем.

В итоге Россия выглядит не незаменимой державой, а страной на обочине, чьи интересы учтены, но которой не доверяют роль управляющего кризисом. У неё нет достаточного авторитета и доверия для статуса главного посредника, и она всё чаще остаётся сторонним наблюдателем.

Когда появились сообщения о том, что Москва будто бы передаёт иранским силам разведданные для ударов по американским объектам, в Вашингтоне на это отреагировали без особого внимания — не потому, что информация обязательно ложна, а потому, что её значимость для реальной ситуации невелика. Подписанное в январе 2025 года соглашение о стратегическом партнёрстве между Москвой и Тегераном также не стало полноценным пактом о взаимной обороне, фактически отражая: ни одна из сторон не способна гарантированно прийти другой на помощь.

Единственным весомым аргументом в пользу усиления российской позиции в иранском кризисе стали не военные или дипломатические успехи, а экономические последствия. Доходы Москвы выросли вследствие скачка цен на нефть после перебоев в Персидском заливе и на фоне решения США частично ослабить ограничения на российскую нефть.

До этого энергетические доходы России резко падали, бюджетный дефицит становился всё более чувствительным фактором, а оценки показывали, что война вокруг Ирана фактически удвоила ключевые налоговые поступления от нефтяного экспорта в апреле — до примерно 9 млрд долларов. Это стало ощутимым краткосрочным облегчением для российской экономики.

Однако такой рост нельзя считать признаком глобального лидерства. Выгодное совпадение обстоятельств и политических решений Вашингтона — это оппортунизм, а не проявление собственной силы. Страна, которая зарабатывает на изменении чужой политики, не является создателем событий, а скорее случайным выгодоприобретателем. И ситуация может столь же быстро измениться в противоположную сторону.

Ключевая долгосрочная проблема Москвы — сужающееся пространство для манёвра в отношениях с Китаем. Европейские аналитики описывают «ярко выраженный разрыв в зависимости», дающий Пекину асимметричную стратегическую свободу.

Китай способен менять внешнеполитическую линию, если издержки растут, и искать новые балансирующие формулы. Россия же обладает гораздо меньшими возможностями для давления и манёвра, поскольку всё больше зависит от китайских товаров и рынков. Особенно это заметно на примере продажи подсанкционной нефти в КНР, за счёт которой Москва пытается финансировать войну против Украины.

Такое соотношение сил даёт более точное представление о реальной иерархии, чем привычные клише об «антизападной оси». В отношениях с Пекином Россия не равный партнёр, а более стеснённая сторона. Это, вероятно, станет ещё очевиднее во время перенесённого визита Дональда Трампа в Китай, назначенного на 14–15 мая.

Для Пекина главным геополитическим приоритетом остаются предсказуемые и управляемые отношения с США — соперником и одновременно ведущей мировой державой. Стратегическое партнёрство с Москвой, хотя и важное, занимает второстепенное место по сравнению с курсом в отношении Вашингтона, от которого зависят главные китайские интересы: тайваньский вопрос, ситуация в Индо‑Тихоокеанском регионе, мировая торговля и инвестиции.

Россия, чьи ключевые внешнеэкономические и политические связи во многом определяются решениями Пекина, объективно не находится на вершине мировой системы. Она действует в рамках чужих ограничений и под чужим «потолком».

Несмотря на утрату статуса равного глобального игрока, у российского руководства всё ещё есть инструменты давления, даже если ни один из них не способен радикально изменить архитектуру безопасности.

Москва может усиливать гибридное давление на страны НАТО: проводить кибератаки, вмешиваться в политические процессы, использовать экономическое принуждение и запугивающую риторику, включая более частые намёки на применение ядерного оружия.

Россия также способна попытаться нарастить военное давление на Украину в ходе новых наступательных операций, используя, в частности, современные системы вооружений, включая гиперзвуковые комплексы. Параллельно Кремль может углублять скрытую поддержку Тегерана, увеличивая издержки Вашингтона в затяжной войне на Ближнем Востоке, хотя такой шаг рискует перечеркнуть возможный прогресс в диалоге с администрацией Трампа по Украине и санкционному режиму.

Эти шаги представляют собой серьёзные угрозы, но по своей сути остаются тактикой «спойлера» — политики, которая мешает и дестабилизирует, но не задаёт глобальную повестку и не обеспечивает желаемый результат за счёт подавляющего экономического или военного превосходства.

У нынешнего российского руководства действительно ещё есть карты, но это набор игрока со слабой комбинацией, вынужденного опираться на блеф и запугивание, а не на способность диктовать условия игры.

Ранее сообщалось, что украинские беспилотники привели к рекордному падению добычи нефти в России. В апреле объёмы добычи, по оценкам, снизились на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.

По сравнению с концом 2025 года падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки, что усиливает давление на российский бюджет и ограничивает возможности финансирования военных расходов.

Также стало известно, что в Евросоюзе обсуждают введение запрета на въезд россиян, участвовавших в боевых действиях против Украины. Соответствующее предложение планируется рассмотреть на заседании Европейского совета, запланированном на июнь этого года.